Популярные запросы: Новостной центр, портал правительства, занятость

Агентство населения Астраханской области продолжает рассказ о тружениках тыла

На этот раз о тех, кто трудился на рыбодобыче и переработке. В начале 1943 года рыбная промышленность округа (ставшего после отделения от Сталинградской — Астраханской областью) была представлена тремя трестами: Волго-Каспийским государственным рыбным трестом, объединявшим 31 береговой рыбозавод, 10 плавучих рыбозаводов и 22 моторно-рыболовных станций, которые обслуживали 103 рыболовецких колхоза Астррыбакколхозсоюза (АРКС); Республиканским Государственным рыбным трестом, объединявшим 8 рыбозаводов и 20 рыболовецких колхозов; Калмыцким трестом, объединявшим 4 рыбозавода, 2 плавзавода, 4 МРС и 23 колхоза. Все они имели напряжённые производственные планы.

Годовой план по рыбодобыче рыбная промышленность округа выполнила досрочно — к 1 ноября 1943 года, дав стране 2 миллиона центнеров рыбы. В январе 1943 года Президиум ЦК профсоюза работников рыбной промышленности Юга одобрил обращение коллектива рыбозавода «Молодая гвардия» о развёртывании социалистического соревнования в честь XXV годовщины РККА. Трудящиеся Астраханского округа повсеместно брали повышенные обязательства, не отставали от них рыбаки и работники консервной промышленности. Уместно вспомнить, что ещё в 1941 году по инициативе женщин Камызякского района в области стали формироваться женские рыболовецкие бригады. В 1941 году в колхозах АРКСа (Астррыбакколхозсоюза) на рыбодобыче трудились 5199 женщин, в том числе 2210 человек — в море. Рыбопереработка и подавно легла на женские плечи.

Начало войны для жителей Сероглазки Енотаевского района началось с колокольного звона. Сброшенный большевиками с церкви колокол так собирал сельский люд на борьбу с большой бедой — в основном, с пожарами. Радиоточки ни у кого не было. С криками «Пожар!» выбегали люди из своих домов, вот только ещё никто не знал, что речь на сельском сходе пойдёт о самой большой беде и самом большом пожаре в истории планеты — Великой Отечественной войне. На следующий же день всех здоровых мужчин поселения погрузили на баржу и увезли в Астрахань для отправки на фронт. Дороги были плохими — грунтовыми и главным дорожным трактом считалась Волга с её притоками. А уж после того, как на нужды фронта повсеместно мобилизовали всю колхозную технику, лодка, наряду с быками и верблюдами, стала главным средством передвижения сельчан. Для многих астраханцев образ пристани это последнее воспоминание-прощание с отцом, мужем, сыном. Вот и перед глазами Нины Куликовой (в девичестве Сахаровой) так и стоит муж сестры Зины — Василий Морозов, а над водой несётся его сильный раздольный голос: «Последний нынешний денёчек гуляю с вами я, друзья...» С войны он не вернулся.

Нине тогда уже исполнилось 11 лет. Отец трудился в колхозе «Победа», мама управлялась с детьми, их, как в той присказке, было семеро по лавкам. Директор школы на второй день войны собрал ребят и сказал: «Будем работать наравне со взрослыми». И детство кончилось — работы с того дня было много. Маршал Жуков как-то сказал, что «на 80 % Победу одержал тыл». Ну, если не на 80, то на 50 % точно.

— В Сероглазке в 1941 было два рыбзавода, их так и называли — Большой и Маленький, — рассказывает Нина Яковлевна. — Последний стоял на бугре. Баржа подвозила к нему соль, а мы, дети, таскали её наверх, где взрослые солили рыбу — воблу, тарань, бершиков. Соль, она что камень, пару лопат сыпнут тебе в мешок, и она уже все руки оторвёт. А ещё мы таскали чалки солёной рыбы на вешала. Укладывали вяленую рыбу в корзины-зимбеля и обшивали их по верху для отправки бойцам Красной Армии. Заготавливали, резали гибкие хворостины тальника для плетения неред. Это такие приспособления для ловли миноги. Она движется у самого дна против течения, заползает в неё и присасывается к внутренней перегородке корзины. Миноги было очень много, в области в войну действовало 3 миножьих завода, но она водилась только от Чёрного Яра до Замьян. По свидетельству защитников Сталинграда, среди оглушённой взрывами рыбы, наибольшая доля тоже приходилась на миногу, и они употребляли её в пищу. В миноге 30 % жира от веса. Я до сих пор считаю, что нет ничего вкуснее пирогов с этой рыбкой или жаркого с картошкой и капустой. Но минога шла только с началом ледостава, так что все равно в селе было очень голодно. По весне ещё лёд в воде, а дети ходили на ерик к селу Шамбай (совхоз «Волжский») собирать сладкие корни чакона — в простонародье за «ремчухой». Их сушили, толкли и из этой муки пекли лепёшки. И вот что удивительно, несмотря на голод — никто не болел, разве что малярией.

Сформированные в Астраханской области части шли на Сталинград скрытно — пешком, через Сероглазку. Присядут солдатики отдохнуть, снимут сапоги, а из голенища кровь — ведь жара, все ноги сбиты. И поэтому мы всегда кипятили для них воду и собирали какие-то травы для обработки ран.

Бомбоубежище (попросту говоря — окопы) за школьным бугром тоже выкопали дети. По всему селу искали для его обустройства доски. Когда люди слышали гул немецких самолётов (а он мерзкий, натужный), то прятались в свои схроны: кто в погреб, кто в бомбоубежище. Пекарню, почту разбомбили, но больше старались попасть в суда на воде — они ведь везли в осаждённый Сталинград нефть. И хотя их маскировали под островки на воде — срубленными деревцами, в Волге в то время купаться было невозможно, столько в ней было мазута из разбитых барж.

А однажды, когда мы, семеро школьников, работали на бахче с ночевой, то увидели, как в 4 утра на наше поле сбросили диверсантов — мы насчитали их 13 человек. Затаились, чтобы нас не расстреляли, а как посветлело — побежали домой, бригадир же — в правление, сообщить в Астрахань о немецком десанте, там был телефон. Не знаю, нашли их или нет, а только нас опять послали собирать урожай в поле. Очень страшно было. Ночи тёмные, мы и пикнуть боялись, враг за каждым кустом мерещился. До сих пор ночью нет-нет, а вернутся во сне и тот страх, и тот враг. Нет ничего страшнее войны, и потому надо радоваться каждому мирному дню, помнить о той великой цене, которую мы заплатили за нынешнее благополучие.

Моя мама, Александра Ефимовна Максимович, была из семьи погорельцев — родовой деревянный домик сгорел в сороковом, а незадолго до того умер глава семьи — его повара первой руки волжского теплохода сослали в Сибирь за то, что он — охотник, не сдал ружье. Максим (как звали маму близкие) занималась в Астраханском художественном училище у, ещё не ставшего знаменитым Константина Титова, выказывала талант, но прокормить двух мальчишек и трёх девчонок матери было не по силам, и с её благословения старшие девочки пошли работать в Астраханский речной порт, а мальчишки в токарный цех мастерских на заводе «10 лет Великой Октябрьской Революции». Мама устроилась водителем электрокара, получила комнату в ведомственном общежитии. Мой отец — кондитер из булочной «Шарлау» хотел наследника, поэтому, узнав, что родилась девочка, оставил жену с новорождённой, так что наша жизнь вовсе не состояла из «конфет и пирожных и сластей всевозможных». В голодные военные годы мама до двух лет кормила меня грудью, и лишь когда я с голодной диспепсией попала в больницу и вплотную встал вопрос выживания, ей пообещали выделить место в детском садике «Солнышко» — в обмен на то, что она на общественных началах будет рисовать военные плакаты. Помню, вечерами я ложилась на расстеленные на полу плакаты и помогала маме — раскрашивала какие-то фигуры, как сегодня это делают малыши с раскрасками

Из Астраханского речпорта на фронт отправлялась рыба, а стратегически важные грузы шли из порта в районе «Десятки». В 1942 году с началом бомбёжек Астрахани нас, детсадовцев, (садик стоял возле Лебединого озера, сейчас на этом месте Генеральное консульство Исламской Республики Иран) прятали в лабазах под мешками с сушёной воблой. Мамина бригада полностью состояла из женщин. Однажды на рельс попал крупный осколок от снаряда, кар «споткнулся» о него на ходу и мама вылетела на три метра вперёд — поломала ребра, получила сотрясение мозга. В другой раз упала за борт судна. А однажды сестры вынули её из петли — это когда у неё украли карточки на хлеб. Знаю, что потом она вместе с ними ходила к ограде рыбокомбината, оттуда рабочие иногда выбрасывали таким же бедолагам рыбьи башки и хвосты, которые удавалось обменять на кусок хлеба.

Немецкая авиация в основном бомбила пароходы и нефтехранилища. На «Десятке» бомбы попали в нефтебазу, там было много раненых, чёрный дым стелился над всем городом. Но наши зенитчицы сбили бомбардировщик — он упал в Воложку, лётчик выбросился с парашютом и его тут же окружили астраханцы — хотели растерзать, однако на мотоциклах приехали люди из НКВД и остановили самосуд. Немцы подошли к Астрахани совсем близко. Люди рассказывали о встрече с моторазведчиками. Но это не чудо, что нам удалось остановить врага. Его остановило невероятное напряжение сил, с которым люди ковали Победу.

Летом 1941 года глава семьи Винокуровых Григорий Михайлович был призван на фронт. В мирное время он вместе с женой Марией трудился на Трусовском рыбзаводе Астрахани — сторожем, она — разнорабочей. Под Сталинградом уже шли ожесточённые бои с немцами, и для семьи, в которой подрастали трое детей, а на подходе был четвёртый, наступили и вовсе трудные времена. Хорошо ещё, что они успели вывезти родителей Марии из Мурманска на Нижнюю Волгу, которые взяли на себя заботу о детях, однако и ртов на один рабочий аттестат прибавилось, так что Марии теперь приходилось в полном смысле слова работать в две смены. Зарплата почти полностью шла на облигации государственного займа (ими после войны за ненадобностью обклеивали сундуки), однако на рыбзаводе давали рыбьи потроха, из которых худо-бедно можно было приготовить и первое, и второе на комбижире, поменять на хлеб. Бабушка и готовила из языков сазана или жареных рыбьих желудков, печени частиковых какую-то вкусную еду — на её «мировые щи» напрашивались соседи.

По сегодняшним понятиям каждый день Марии Сергеевны Винокуровой можно было бы считать трудовым подвигом. Женщины, заменившие мужей на рабочих местах, таскали тачки с рыбой по 300 кг весом. Разве что заведующий складом-инвалид был освобождён от воинской повинности, да рыбаки, которые денно и нощно подвозили к рыбзаводу на колонках и в прорезях тонны рыбы. Рыбное богатство, хотя и сократилось к 1938 году в десяток раз (из-за того, что в основном шло за валюту на нужды индустриализации), всё ещё было черпать-не вычерпать. Мария трудилась, куда пошлют — выбирать не приходилось: в сушильном цехе, затем в коптильном. Тут и там во все годы считалась стахановкой, перевыполняя и без того высокие социалистические обязательства. Медаль «За доблестный труд во время ВОВ 1941-1944 годов» она получила уже после Победы. А тогда о наградах не думали. По её воспоминаниям от всех бед спасала крепкая дружба в коллективе. Женщины подменяли друг друга, ей ведь надо было бегать кормить младенца — благо, дом Винокуровых стоял на той же Трусовской стороне по улице Суворова. И откуда только молоко бралось — получая хлебную пайку Мария тут же отдавала её ребятишкам, дескать, «лисичка принесла», а, чтобы те не видели её слез, отворачивалась — что может быть страшнее для матери чем голодные дети? По ночам она на зингеровской машинке строчила детские телогрейки и продавала на рынке, что запрещалось. Но из милиции отпускали, не с грудным же младенцем женщину в камере держать, да и на заводе кто её заменит?

Вешала ломились от воблы, тарашка шла на копчение, сельдь «залом» — на соление. Осваивались и новые виды продукции для отправки на фронт — например, сухари из судака. Добытая чёрная икра шла в основном на паёк военных лётчиков и подводников, как калорийный и высокоэнергетический продукт.

Похоронка на мужа пришла в марте 1942. Но Мария выстояла. И детей подняла — все окончили ремесленные училища, фельдшерско-акушерские курсы. В последние годы она сильно болела опущением желудка — сказалось поднятие тяжестей на рыбзаводе. Но без дела никогда не сидела — дом был украшен её вышивками и ришелье, чистота в нем царила изумительная. И не было в ней ни озлобленности, ни обиды на время, как, впрочем, у многих людей того поколения, выстоявших в страшной войне. Наверное потому, что в трудные моменты жизни люди понимают, что именно в этой жизни важно, а что преходяще.

А рассказала о своей бабушке Марии Сергеевне её внучка Наталья.