Популярные запросы: Новостной центр, портал правительства, занятость

Астраханская служба занятости рассказывает о тружениках тыла Красноярского района

Красноярский район направил на фронты Великой Отечественной более 10 000 бойцов, 2 572 из них не вернулись домой. Село Степное проводило в действующую армию 80 человек и продолжало жить и работать, как призывал советских людей тов. Молотов в день нападения фашистов на СССР: «Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом».

Сотни астраханцев героически сражались в рядах 28-й армии, действовавшей в калмыцких степях на подступах к Астрахани. Тяжелые климатические условия, открытая, простреливаемая местность, недостаток воды создавали особые трудности 28-й армии. Здесь зачастую завязывались смертельные бои за каждый степной овражек, балку, колодец. Положение усугублялось тем, что с отгонных пастбищ Черных земель, занятых немцами, надо было выводить вглубь степей огромные стада овец, табуны лошадей и верблюдов. И тут бывшие чабаны оказались незаменимыми. Наряду с отражением бесчисленных атак противника бойцам 28-й армии приходилось брать под защиту эвакуацию колхозного и совхозного скота, заботиться о его водоснабжении.

Читающие сегодня районную газету «Красноярская правда» времен войны наверняка испытывают противоречивые чувства — столь сдержанный характер отличает подачу соседствующих на газетных полосах фронтовых и мирных сводок, даже когда бои шли в каких-то двух сотнях километров от Красного Яра.

Попадавшие с фронта в тыл на излечение офицеры и солдаты также рассказывали, насколько их поражал диссонанс между происходящим на фронте и в тылу (конечно, они не имели в виду осажденные Ленинград или Сталинград). Жизнь в Москве и других тыловых городах шла по заведенному до войны порядку: звенели трамваи, работали предприятия, магазины, даже цветочные лавки, люди ходили в кинотеатры на премьерные фильмы, в оперетту, билет на концерт Лемешева стоил месячной зарплаты, а милиционер мог оштрафовать всякого, кто перешел улицу в неположенном месте или бросил окурок мимо урны... Поэтому, как бы ни осуждали сегодня руководителей того времени, можно только удивляться их умению организовывать жизнь людей в суровых условиях войны, сдерживать панику, сохранять общественное сознание, направлять праведный гнев граждан в созидательное русло и принимать эффективные управленческие решения. Газеты строго соблюдали конспирацию. Наверное, нельзя было писать о многом, что так или иначе, косвенно, выдало бы секреты военного времени.

Вот образец такого отстраненного видения событий: «Красноярская правда» от 17 сентября 1942 года, в это время бои с немцами уже шли в районе Моздока, танки могли пройти этот отрезок дороги менее, чем за сутки: «Энское соединение уничтожило 10 немецких танков, две минометные батареи и до двух рот пехоты противника. Восточнее Моздока гитлеровцы 4 раза атаковали наши позиции, действуя при поддержке 100 танков. В упорном бою советскими войсками было уничтожено 16 немецких танков и до 900 солдат и офицеров противника».

А рядом текст, по которому трудно представить, что речь идет о прифронтовой территории: «Образцовая работа комсомольцев Бузанского совхоза» — «Комсомольцы 5-й фермы Бузанского мясосовхоза в дни Отечественной войны выполняют все производственные задания. Особенно хорошо работают на сенокосе. За август все выполнили план по сенокошению на 130-150 %, а молодежное звено тов. Полянской — на 240 %.

Таких результатов в своей работе комсомольцы пятой фермы добились благодаря включению во Всесоюзное социалистическое соревнование. Передовому звену присваивается звание фронтового звена, вручаются красные флажки и т.д.

Несоюзная молодежь, видя образцовую работу комсомольцев, вступает в ряды ВЛКСМ. В 1942 году комсомольская организация 5-й фермы приняла в свои ряды 8 новых членов».

Когда у стен Сталинграда решалась судьба страны, резко возросло военно-стратегическое значение Астрахани, в связи с чем фашистское командование попыталось захватить устье Волги. Для осуществления этой операции противником был разработан специальный план под названием «Фишрейер» («Серая цапля») и создана специальная группировка из хорошо вооруженной 16-й мото-стрелковой дивизии и частей 6-го Румынского корпуса. Немецкое командование ставило задачу прорваться по дороге Элиста-Урал-Эрге-Яшкуль-Хулхута-Красный Худук к Астрахани и захватить ее. Другой группировке надлежало прорваться в район Юсты, а затем выйти к Волге у Енотаевки и захватить переправу. Гитлеровцы, используя превосходство в силах, вклинились между флангами Юго-Восточного и Северо-Кавказского фронтов, продвигаясь к г. Элисте, откуда затем предполагали выйти к Астрахани, захватить низовье Волги.

12 августа 1942 г. фашистские моторизованные войска при поддержке танков захватили город Элисту и продолжали продвижение на восток. Известно, что немецкие разведчики на мотоциклах появлялись в с.Караванное Лиманского района. Были взорваны железнодорожные станции Чапчачи, Бугор.

Над Астраханью нависла серьезная угроза. Врагу понадобилось бы всего несколько часов, чтобы подойти к стенам Астраханского Кремля. В этой ситуации государственный комитет обороны 7 августа 1942 г. принял постановление «О восстановлении и строительстве новых оборонительных сооружений на подступах к Астрахани». На правом берегу Волги вокруг Астрахани широкой полосой проходили два оборонительных обвода (внешний и внутренний). Правый фланг оборонительного обвода пересекал севернее Астрахани с запада на восток Волгу и упирался в железную дорогу южнее села Сеитовку; левый фланг обвода юго-западнее Астрахани упирался в правый берег Волги ниже населенного пункта Оранжерейный. Многие степновцы, особенно молодежь, были направлены на сооружение оборонительных укреплений, о чем они написали в своих воспоминаниях.

В годы войны немцы бомбили железнодорожный мост через Бузан, поэтому жители Аксарая помнят, как над селом пролетали немецкие бомбардировщики, слышали выстрелы зенитных орудий, оберегавших стратегически важный объект, видели зарево пожаров. Во время налетов местное население пряталось в окопы, оставляя свои жилища.

 

Вот один из рассказов о том тревожном времени овощевода фермы № 5 Александры Костенко:

— Когда тяжело груженый бомбардировщик летел, он гудел, и нам слышалось: «Ве-зу — везу-у-у...», а стрельба зениток напоминала звуки: «Для кого — для кого?» Бомбардировщик отвечал: «Для вас — для вас...» Зенитчицы-вчерашние школьницы от ужаса закрывали глаза, ведь средства противовоздушной обороны производили много шума, но меткостью не отличались. Но один бомбардировщик был ими таки сбит и упал в Воложку. Когда немцы летали бомбить мост Бузанский, то сбрасывали листовки, однако поднимать и читать их было нельзя. Обычно приезжали люди из органов госбезопасности и сами их собирали.

...В Астрахань везли много эвакуированных с Украины. Уж не знаю, верить ли рассказам очевидцев, которые говорили, что во время обстрела над поездами летал легчайший утиный пух из подушек евреев, который долго не оседал. Беженцев распределяли по квартирам, чаще всего, у них не то чтобы подушек — вообще ничего не было, и астраханцы делились с ними всем, чем могли.

Бежали в астраханскую степь и дезертиры, войска СМЕРШ забрасывали их землянки гранатами. Разумеется, обо всем этом районная газета не писала, обстановку того времени можно восстановить только по памяти очевидцев и мелкой газетной информации.

Удивительно, но даже в те суровые дни государство приветствовало инициативу граждан. В августе 1942 года районная газета «Красноярская правда» познакомила соотечественников с опытом местного химика-сахарника А.Благонравова по получению патоки из кормовой и сахарной свеклы, арбузов, лакрицы. Публиковала газета и опыт Петропавловского рыбкоопа, первым в области освоившим в декабре 1945 года выработку волокна из дикой конопли.

...С первых дней войны население 5-й фермы Бузанского совхоза включилось в работу по поддержке фронта. Это сегодня мы не знаем, как избавиться от завалов вещей или можем отнести еще хорошо работающий телевизор устаревшей модели на свалку, но тогда люди делились с бойцами последним, действительно снимая с себя последнюю рубашку.

Газета «Красноярская правда» от 19 сентября 1941 года: «Как только стало известно о прекрасном начинании коллектива рабочих и работниц Сталинградской фабрики им. 8 марта, по всем фермам и в центральной усадьбе Бузанского мясосовхоза начался прием вещей. Домохозяйка Поротикова отдала для мужественных воинов страны социализма одну пару носков, одну пару перчаток, рубашку и 105 рублей облигациями... Одну пару носков и пару перчаток передала для бойцов домохозяйка Моисеенко, а работница фермы № 2 — Тутаринова — одного барана. Всего было собрано 45 пар носков, 32 пары перчаток, 148 голов различной птицы, 3 поросенка и на 23 415 рублей облигаций. Сбор теплых вещей продолжается».

А вот информация от 24 апреля 1942 года: «Рабочие и служащие центральной усадьбы, первой и шестой ферм Бузанского мясосовхоза собрали 1600 рублей на закупку подарков для бойцов, командиров и политработников Красной Армии ко дню 1 мая. На собранные деньги было закуплено и отправлено 6 бочонков сельди, 7 ящиков повидла, 150 кг пряников и много банок консервов.

Сейчас снова собрано по совхозу более 2500 рублей на закупку новых подарков, которые вскоре будут отравлены в действующую армию. Вместе с посылками рабочие и служащие совхоза отправляют красным воинам теплые письма, в которых заверяют их, что тыл будет всегда помогать фронту до полного уничтожения гитлеровских бандитов».

Заметка от 24 ноября 1944 года: «Коллектив рабочих и служащих фермы № 5 Бузанского совхоза ко дню 27-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции послал бойцам и офицерам, находящимся на излечении в госпитале № 5064 подарки: 129 кг картофеля, 15,2 кг курятины, 20 кг баранины, 103 кг тыквы.

Раненые бойцы и офицеры прислали на имя коллектива фермы письмо, в котором горячо благодарят за присланные подарки и обещают по выздоровлению вновь пойти на фронт добивать фашистского зверя».

...Сегодня мы уже подзабыли о том, что с 16 июля 1937 года до 27 декабря 1943 года территория нынешней Астраханской области — Астраханский округ — входила в состав Сталинградской области. В том, что россияне остановили немцев и повернули на путь бегства именно на этой земле — есть большая заслуга работников местного трудового фронта. По сути, подвиг астраханцев до сих пор недооценен. Принято вспоминать, что Астрахань мало подвергалась бомбежке в силу того, что Гитлер намеревался после победы над Сталинградом отвести войска в наш неразрушенный рыбный город на «зимние квартиры». Но почему-то мало вспоминают, что основное снабжение осажденного города обеспечивали именно астраханцы, что речники действовали как камикадзе, потому что подступы к Сталинграду, равно как и Волга, постоянно контролировались авиацией. Так что та великая победа в полной степени принадлежит астраханцам, и в значительной мере — астраханским крестьянам.

Из воспоминаний об обороне Сталинграда в"... В 1942 году на участке Астрахань-Сталинград было перевезено 3 млн. 800 тысяч тонн нефти, сотни тысяч тонн хлеба, соли, угля, хлопка и так далее... Речной флот переправил на оба берега более полумиллиона человек военного и гражданского населения, тысячи орудий, машин, боеприпасов, скота и еще очень многое«.

А вот прямое упоминание о роли астраханцев в сталинградской битве (История Астраханского края. Монография. Астраханский государственный педагогический университет. 2000 г.): «28 декабря 1942 г. 248 дивизия, укомплектованная в основном астраханцами, перешла в наступление и овладела хорошо укрепленным районом Яшкуль-Среднее село-Городок. Вслед за этим на широком фронте развернулось наступление всей армии...»

...Не могу не рассказать еще об одной истории предвоенных дней, которую отследила по заметкам в районной газете и которая хорошо передает атмосферу тех лет. Согласитесь, пусть задним числом, но мы должны восстанавливать справедливость и добрые имена. Дело в том, что в 1941 году некий аноним все время пытался очернить управляющего фермой № 5 Искака Кайкиева. подписываясь то «Гуртоправ», то «Комсомолец». Вот образчики его работы — заметка «Покровительствует прогульщикам» от 16 апреля 1941 года: «Управляющий фермой № 5 Бузанского совхоза Кайкиев Искак покровительствует прогульщикам и тем нарушает Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года.

Доярка Беришбаева Насып (родственница Кайкиева) не выходила на работу с 20 марта 3 дня, но тов. Кайкиев, не принимает к ней мер, как администратор, считая, что прогул сделан «по уважительной причине».

Следующее «творение» — 28 марта 1941 года, речь в заметке о том, что комсомольцы не выполняют уставных требований, четыре месяца не собирали собрания, и часть вины за это лежит на вышестоящих руководителях. В апреле следует сигнал о том, что Кайкиев не отследил, что заготовленным по его приказу для школы топливом воспользовался заведующий хозяйством Нетаев.

Начавшаяся война положила конец наветам. Видимо аноним ушел на фронт, а самопроверка готовности к зимовке скота в мясосовхозе Бузанский показала, что «Лучшие показатели в подготовке к зиме имеет ферма № 5 (управляющий Искак Кайкиев). Здесь полностью подготовлены помещения для скота, заготовлено сено в достаточном количестве на все поголовье. Жилые помещения для рабочих приведены в удовлетворительное состояние» («Красноярская правда» от 23 ноября 1941 г).

Война стала своеобразным катализатором, очищением для страны, она привнесла в жизнь общества высокие ценности и идеалы.

Да, меры, предпринятые Правительством СССР накануне войны для ужесточения трудового режима, шокируют современных россиян, но с позиций нынешнего знания ситуации предвоенных и военных лет им в известной степени можно найти оправдание.

Форсировать темпы роста оборонной мощи в предвоенные годы Советский Союз заставляли угрозы со стороны фашистской Германии и милитаристской Японии, они требовали чрезвычайных мер по укреплению дисциплины на производстве. В конце 1938 года на предприятиях установили строгое правило — за опоздание на 20 минут — крупный штраф. За три таких опоздания в течение месяца — работника могли уволить или подвергнуть судебному преследованию.

В июне 1940 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Таким образом, промышленность страны получила дополнительные возможности для расширения объема производства, в том числе, продукции оборонного значения Никто не имел права отказаться от сверхурочных работ.

Под угрозой тюремного заключения нельзя было переходить с одного места работы на другое без официального разрешения дирекции предприятия. Вскоре промышленные наркоматы получили право своей властью перемещать инженерно-технических работников, административный персонал и квалифицированных рабочих с одного предприятия на другое, в том числе, в другие районы страны, причем никто не имел права отказаться от выполнения приказа. Для всех работников вводились трудовые книжки, в которых регистрировались сведения о поступлении на работу, увольнениях и обусловивших таковые причинах. По этому указу за самовольный уход с предприятия и прогул без уважительных причин устанавливалась уголовная ответственность.

Для обеспечения промышленности квалифицированной рабочей силой 2 октября 1940 года последовал Указ «О государственных трудовых резервах СССР», который предусматривал создание ремесленных, железнодорожных и фабрично-заводских училищ с ежегодным выпуском около миллиона квалифицированных рабочих, что также обеспечивало подъем промышленного производства. Кстати, ряд профтехучилищ в Астрахани и Красном Яру был создан сразу после победы советских войск под Сталинградом, в его окрестностях еще шли тяжелые бои, а они уже готовили строительные кадры для восстановления разрушенных городов. Три таких профтехучилища были созданы в Астрахани. В апреле 1941 года был принят указ об ответственности за выпуск недоброкачественной некомплектной продукции. Содеянное приравнивалось к вредительству.

В годы войны прошла подписка на III государственный займ, а сразу по ее окончанию — на IV. Не подписаться на займ было нельзя, даже если семья пухла от голода. Женщины заменяли ушедших на фронт мужей. Создавались целые звенья женщин-рыбачек. В 1943 году возникла необходимость в подготовке трактористок, и девушки 5-й фермы совхоза «Бузанский» тоже откликнулись на призыв партии. Впрочем, государство не оставляло своим вниманием семьи фронтовиков. Открывались столовые для детей защитников Родины. На ферме № 5 в 1944 году проходили месячники помощи семьям бойцов. Специальная комиссия обследовала 175 семей 5-й фермы, и детям фронтовиков за счет совхоза и собеса были выданы обувь, вещи, сделан ремонт квартир.

...День Победы для красноярцев начался задолго до рассвета. Еще ночью телеграф принес радостную весть об окончании войны, поэтому все с нетерпением ждали шестичасовых вестей по радио. После торжественных звуков Государственного Гимна СССР диктор Левитан торжественным голосом прочел акт о капитуляции фашистской Германии. А к 9 часам Красный Яр, куда стекались жители со всех уголков района, украсился красными флагами и лозунгами. В 12 состоялся торжественный митинг, который открыл председатель райисполкома т.Малявин. Вслед за ним с великой Победой красноярцев поздравил секретарь райкома ВКП (б) т.Никулин. Говорят, в этот день накрапывал «слепой» дождик. И это яркое солнце вперемешку с дождевыми каплями, как радость сквозь слезы на долгие годы станут лейтмотивом Праздника Победы.

«Золотое место — земля Аксарая». История села Степное. Изд-во «Полиграфком», 2010 г., автор Наталья Сапожникова

Александра Алексеевна Костенко, овощевод

До войны поселок Степное был русским, это уже в войну он прирос беженцами из Казахстана, Калмыкии, украинцами. Жили очень дружно, никаких распрей на национальной почве не помню. Может и трудно жили, но озлоблены не были. Много пели, даже в войну. А сейчас запою, так сама себя испугаюсь. Тишина кругом — никто не подхватит. Дедушка-казах Наушаев хорошо играл на домбре. Когда в войну начали приходить похоронки (его единственный сын тоже ушел на фронт), он сделал для детей деревянный ящичек, на котором сталкивались лбами — дрались и плясали козы, и веселил нас. Позже, уже в мирное время, когда проходил районный слет доярок, он сделал другую поделку, теперь уже доярки с бидонами плясали на ящичке. Как сейчас вижу, он играет на домбре, фигурки пляшут, а народ смотрит — смеется.

До войны на ферме было четыре гурта молочных коров и бычков, разнопородных (до 150 голов в каждом). Рабочих в хозяйстве — человек триста. Молоко перегоняли на сливки и отвозили на лодках (техника вся была мобилизована на фронт) на молокозавод в Новоурусовку, где их сепарировали. Во время войны там делали сыр, брынзу, казеин. Личные хозяйства в войну тоже должны были сдавать молоко на ферму, а что оставалось, тем семья и кормилась. В основном оставались пахта, да остатки от топленого масла. Для скота везли жмых из подсолнечника, сои, мы его тоже ели. Спасала рыба, ее обваляют в комбикорме и запекают, масла-то не было. Все шло в дело: «свинушки» — корни чакона, щи из лебеды, на чай заваривали конский щавель, на зиму сушили паслен.

Возле Бузанского моста стояли зенитные части, они отражали налет, но немцы несколько раз попадали в наливные цистерны, отчего занималось большое зарево. Было страшно. Вот он, враг, рядом. Мы копали окопы, прятались под барханами во время налетов. Но не получилось у немцев пройти Волгу!

Вера Ивановна Дворядкина, первая женщина-трактористка совхоза «Бузанский»:

«Наша семья попала на ферму № 5 совхоза „Бузанский“ из Хошеутово, мы из репрессированных. В чем нас арестовали, в том и привезли в эти края. Нас, четверых детей, родители оформили бахчи караулить — надо же было как-то выживать, поэтому мой рабочий стаж идет с 1937 года. До этого я копала окопы близ Разночиновки. В 15 лет, в годы войны, села на трактор — дивчина была статная, здоровая, видная, меня за совершеннолетнюю посчитали. Три месяца обучали вождению. В конце войны, когда калмыков выселили, меня в числе других послали в Элисту — пахать и сеять, чтобы сохранить имевшиеся хозяйства. Бригадиром был Василий Лунев. За доблестный труд во время войны имею 3 медали. Когда вернулась в родной совхоз, и тут стала стахановкой. Избиралась депутатом поселкового Совета. Была, ох какой боевой! Всех женихов мой нрав отпугивал. Вот и будущий муж, посчитав, что такую „королеву“ завоевать будет непросто, уехал на урановые рудники в Казахстан. Он — сирота, решил, что нужно подзаработать, а потом уж свататься. Так что свою семью я создала уже за 30. Вырастили с ним двоих детей: сына и дочь, но муж в 57 лет ушел из жизни, сказались на здоровье рудники-то. Да и мое здоровье 12 лет на тракторе подкосили. Техника была старая. Осенью пашу целину: два дня работаю, третий — делаю перетяжку, пустой картер 8 кг, а мне надо его держать и 4 болта лежа отвертеть. Одну ручку стартера покрутите! Словом, в 1954-м летом меня привезли с поля в полубессознательном состоянии с температурой тела 34 градуса. Врачи сказали — упадок сил, выработала я свой ресурс. В степи ведь зимой за 20, летом — за 40, а я, женщина, день-деньской на железе. Такую нагрузку и мужик не выдержит. Директор совхоза Михаил Иванович Шатилов предложил мне пойти в детский садик, оттуда я уже и ушла на пенсию».

Зинулла Именов, чабан совхоза «Бузанский»:

«Я был очень сильным от рождения. Всегда, когда кому-то надо было помочь поднять что-то тяжелое, на помощь звали меня. С 8 лет работал, помогал отцу-объездчику, пасшему коров, косил для них траву, а с 15 лет трудился наравне со взрослыми. Работа доставалась самая тяжелая — в одиночку рыл трехметровые колодцы в степи.

Родился я на Урале, но в 1927-28 году отца Омара раскулачили, имущество конфисковали, и нас, в числе прочих репрессированных, на двух вагонах привезли на станцию Досанг. Так семья оказалась на 5-й ферме совхоза «Бузанский», где управляющим был Искак Кайкиев, очень хороший человек.

Когда началась война, на фронт отца не взяли, у него уже было очень больное сердце и туберкулез. А меня по повестке вместе с другими ребятами направили в Армавир. Построили нас и сказали: «Назовем фамилии — два шага вперед». Оказывается, отобрали самых крепких для работы на оружейном заводе № 259 им. Ленина в Златоусте Челябинской области (это в 200 км от того места, где я родился). Работали с той же отдачей, как бойцы на фронте. Грузили снаряды от 32 до 52 кг весом. Поднимут нас в час и в два ночи — и на станцию, которая в 18 км от завода. Машин не было, дотопаешь туда, загрузишь вагон, и опять назад 18 км идешь, а утром на работу. Иногда не было сил даже дойти до общежития, летом ложились на пол прямо в цехе и спали до утра, никакой шум не помеха. Кто-то не выдерживал, сбегал, и меня подбивал. Однажды сбежали шестеро, их поймали, четверых односельчан отправили в штрафбат, одного вернули на завод, а еще один — из Камызякского района помер в заключении. А когда в 1943 срок «брони» кончился, всех стали отправлять на фронт. Но меня начальник цеха Алексей Князев не отпустил, сказал, что я один десятерых стою. Так на заводе Победу и встретил. Однако и потом меня не хотели отпускать, рабочих рук не хватало.

Началась война с Японией. Мы стали выпускать снаряды для военных кораблей, очень тяжелые — более 80 кг каждый.

В сентябре 1946-го я вернулся в совхоз, 10 лет отработал на 3-й ферме чабаном. Моя точка называлась «40 колодцев». Тогда мы сами все обустраивали в степи: сами строили землянки, техники и верблюдов не было — пасли скот, ежедневно проходя вместе с ним десятки километров, сами заготавливали корма на зиму. Золотых звезд за тот титанический труд тогда не давали. Но именно тогда закладывалась основа благополучия нынешнего совхоза«.

Садых Муханов, плотник совхоза «Бузанский»:

В 1938 родителей Садыха Муханова перевели из Хожетая в совхоз «Бузанский». Семья держала корову, верблюда, лошадь. Когда Садых первый раз сел в седло — не помнит, может быть в нем и родился! А только недолгим было счастье этой семьи, прокатилась по ней война — в 1942 году погиб отец, скоро не стало и матери. Так в 11 лет в 1942 году мальчик, чтобы получать продовольственные карточки и кормить двух братьев и двух сестер, тетю отца, пошел работать скотником, пас гурт в 100 голов.

«Вместо одежды — рванье, обувки никакой, находишься босый по раскаленному песку да колючкам, а ночью спать не можешь — ноги болят. Но куда денешься — один я был кормилец!»

На берегу реки Берекет, там, где стоял дом Бисенгалиевых, прямо у причала стоял посольный цех. Говорят, он остался от какого-то богача-татарина, который до установления советской власти имел здесь рыбный промысел — рыбницы, вешала, посольный цех, ледник. На базе этого хозяйства в войну в двух огромных чанах солили селедку и воблу — рыбы в 1942-1944 гг. шел вал великий. Зимой ее выдавали рабочим в счет пайка. Хлеба полагалось 500 граммов. Тем и живы были. Тяжелые военные годы пришлись на управляющего фермой Искака Кайкиева, а совхозом «Бузанский» руководил Ефим Берстнев.

Тамас Калмухамбетович Айтмухамбетов, доктор юридических наук, профессор, Казахского государственного национального университета:

«Я родился на 5-й ферме совхоза „Бузанский“ в семье скотника и доярки. Осознанно помню себя в годы войны, которые запомнились атмосферой участия и жалости к нам, маленьким. Вместе с братом и сестрой мы остались сиротами, с 7 лет пасли скот, чтобы получать пайку хлеба и помогать матери Сулхан. Обуви нет, босиком по степной жесткой траве набегаешься — спать не можешь, так подошвы болят. А еще изводил жаркий ветер чамра. Начинался он перед рассветом, сначала манил легкой прохладой, а потом стихал, и наступало полное и молчаливое безветрие, только жар по нарастающей. Дыхание смертное из преисподней. Наказание божье. Но надо идти на самый солнцепек работать — мы, дети, сколько себя помню, помогали табунщикам, а в степи воздух до 60 градусов, он слоился перед глазами и рождал миражи. Трудные то были годы...»

Муслим Мусабеков, механизатор совхоза «Бузанский»:

«Родился я на 5-й ферме совхоза „Бузанский“ в 1927 году. Из довоенной жизни помню, что замков на дверях не было, о воровстве не слыхали. В домах, конечно, особо взять было нечего, и все же, везде под крышей висели чалки с вяленой рыбой, и никто не помышлял взять чужое. На весь Аксарай был один репродуктор на столбе, из него и узнавали про все события в стране.

В войну от голода и болезней умерла мать, оставив четверых детей, я — старший 13 лет, самому маленькому не было и трех. Отец погиб в Чехословакии. И пришлось мне бросить школу и пойти в совхоз разнорабочим, убирал за коровами, их 480 голов было. На мою продовольственную карточку и выжили. А младшего брата взял к себе на воспитание управляющий фермой Искак Кайкиев — дружный тогда был народ, чем могли друг другу помогали. Меня же опекал один русский бригадир трактористов. Как посевная, он меня с собой забирал: „Учись“, и я учился сеять ячмень, просо. Он меня и подкармливал. На пойменной земле сажали картофель и тыкву, последняя огромных размеров росла. Когда кончилась война — об этом мы узнали все из того же репродуктора. Управляющий фермой приказал мне оседлать коня и оповестить всех табунщиков и чабанов, работающих в степи. „Загонишь лошадь, бери другую, но все должны узнать о нашей великой Победе“. Весь день верхом скакал, не отдыхал, первым был, кто видел слезы и радости, и горя людей».